Живопись маслом
- Натюрморты, пейзажи
Из записок Светланы Штутиной.
Судя по рассказам, когда-то в далеком прошлом, еще в ленинградский период жизни Иосиф писал большое количество натюрмортов, например, с ведрами сирени в каплях росы, еще множество самых разных. Не знаю и с трудом могу себе их представить. С большей легкостью представляю себе его натюрморты, в которых только что написанный становился частью фона для заново писавшегося того же букета. Иногда и этот второй снова становился фоном для новой картины с тем же букетом и предыдущим натюрмортом. Таким образом, в одной картине совмещались новый букет со свежими, затем со слегка подувядшими и, наконец, с совсем увядшими цветами. Красивая идея.
В бытность нашу здесь в Израиле Иосифом написано не так уж мало натюрмортов, но они лишь с некоторой натяжкой могут быть приписаны именно этому жанру. Повторюсь, речь идет о некоторой особенности, характеризующей творчество Якерсона, по крайней мере, последних сорока лет. А именно о том, что он практически не делает картин, сюжет которых вызывает у него индифферентное, лояльное, просто приязненное отношение — нет ответного творческого импульса. Удивительно, что это относится не только к «сюжетным» картинам, но также к пейзажам и натюрмортам.
Все началось с того, что наша приятельница, живущая в Италии, заказала Иосифу натюрморт с цветами. Иф сделал нечто очень странное: на самом краю его рабочего стола с зашлепанной красками столешницей выстроенные в ряд как солдаты на плацу стояли небольшие и неодинаковые по форме бутылки. И в каждой из них по яркому цветку разного вида и расцветки. Стол придвинут к стене (тоже с пятнами и потеками красок) стороной с бутылками, а чашечки цветов доходили до верхнего края холста, подпирая собою a la коры раму картины, когда ее оформили.
Приятельница потом рассказывала, что ее гости, входя в дом, с недоумением и даже некоторым возмущением воспринимали сначала картину. Затем в течение разговора все время оглядывались, смотрели на нее, а под конец хитро улыбались и с удовольствием констатировали, что, пожалуй, картина им очень нравится. Нужно только привыкнуть и принять идею того, что натюрмортом может быть отчетливо выражена мысль: «А пошли вы все … сочное итальянское ругательство … вместе с вашими цветочками!!!» Она уверяла, что отношение к картине стало чем-то вроде теста в кругу ее друзей. Удивительна в этом сама идея придать картине с цветочками столь далекую от натюрморта мысль.
Следующий натюрморт (а как иначе назвать?) изображал валяющееся на полу в углу комнаты красное ведро, заляпанное красками и грунтом внутри и снаружи – в него действительно сливали грунт при грунтовке холста и разводили водные краски для подмалевка и других целей – с выпадающими из него полуувядшими гладиолусами. Цветы пожухли, потемнели, их окраска приглушилась снаружи, но сквозь верхние полураскрытые лепестки изнутри они светились ярким переливчатым цветом, как светятся изнутри кристаллы драгоценных камней. Иф только накануне закончил картину, когда я встретила нашего знакомого и на его вопрос о новых работах мужа неосторожно сказала, что очень рада его последней картине. Она мне очень нравится и наконец что-то сделано по размерам подходящее для дома. Охотников на нее явно не предвидится, потому что никому кроме меня не придет в голову украшать дом изображением в общем-то помойного ведра с цветочным мусором. Наверное, я излишне красочно описала картину и свою радость по поводу нее. На следующий день, когда вернулась с работы, Иф с удивлением сказал, что днем неожиданно в мастерскую приехал наш приятель (тот самый), привез деньги, сказал, что покупает картину и немедленно забирает ее. Сохнуть она может и у него дома.
Потом, временами делая перерывы между работой над своими огромными картинами, он писал и вовсе грустные натюрморты. На одном, помнится, были ванночки с клеем и красками, ножницы, нитки и всяческие причиндалы для делания искусственных цветов. И сами цветы в процессе работы и уже законченные. На другом — покрытый старой слегка скомканной пыльной скатертью стол, с лежащей на нем неровной стопкой старых потрепанных книг и небольшим круглым аквариумом с одной единственной золотой рыбкой в нем. На третьем (натюрморт ли?) — унитаз с разбросанными вокруг и даже внутри книжными листами с репродукциями шаманских масок. К сожалению, не сохранилось даже плохоньких фотографий со всех этих картин.
А потом я купила и принесла домой прелестное карликовое апельсиновое деревце (a la японское), увешенное плодами. Иф восхитился им, сработал небольшую макетку-скульптурку корейской танцовщицы, купил китайские традиционные бумажные светильники-фонарики и написал несколько натюрмортов с этими атрибутами Дальнего Востока. Скоро деревце стало явно увядать в атмосфере мастерской с ее запахами красок, терпентина, лака и пр. Я забрала его домой, заменив другим растением в цветочном горшке со странным белым цветком. Иф сделал и с ним несколько натюрмортов с той же танцовщицей и фонариками. Все эти картины не были печальными, а интерес Иосифа вызывался комбинацией довольно сложных постановочных построений с растениями, фигуркой танцовщицы, разноцветными светящимися фонариками и общим освещением, а также различно положенными и поставленными неправильной формы кусками разбитого зеркала, отражающими каждый в своем особом ракурсе частичку постановочной натуры.
Далее, вся постановочная натура освещена и окрашена косыми и относительно близкими к вертикальным лучами свету от цветного светильника – фонарика. А зеркала освещены, разумеется, совсем иначе. И это несоответствие в освещенности сложных фигур натуры (драпировка и складки одежды танцовщицы, лепка лица и головного убора, ветки и листья растений, цветок и плоды и пр.) и их отражений в зеркалах создают настоящий многообразие оттенков каждого цвета, прямо-таки гомофоническую живопись. К моему великому сожалению, фотография и, соответственно, приведенные репродукции передают (если вообще передают) лишь самую-самую малую толику этого эффекта тоновой живописи.
Еще несколько натюрмортов с живыми цветами в вазах на столе или на стуле со сложным освещением: помимо общего верхнего света дополнительный подсвет от одной-двух настольных ламп. И два-три натюрморта с красными замечательной красоты цветами на ветках здешних акациевидных деревьев, брошенных на деревянную тумбу с ярко выявленным естественным рисунком дерева.
